Фотография № 96749

Фото. Писарева А.Р. 1970-е

Писарева Агриппина Романовна

Наш город в годы войны мало чем отличался от других подобных ему городов Поволжья. Всё в его жизни говорило о войне: и скопление людей у военкомата, и эвакогоспиталь, и затемнение на окнах. А ещё жили здесь многочисленные беженцы, эвакуированные из тех районов, где шла война.

10 августа 1942 года в товарных вагонах приехали в Зеленодольск эвакуированные из Смоленска. Среди них была Агриппина Романовна Писарева. Позади осталась сожжённая Смоленская земля, родная Дубровка, занятая немцами. Если бы не партизаны, угнали бы Агриппину Романовну и её ровесниц в Германию. К счастью этого не произошло. Партизаны, захватившие деревню, вывезли молодёжь в тыл.

Целый месяц в товарном вагоне добирались смоленские девочки до Татарии. В пути их состав бомбили дважды.

«Ехали мы в Казань, но появилась возможность сойти с поезда пораньше, в Зеленодольске, и мы с радостью покинули эшелон, - вспоминает Агриппина, - Зеленодольск, хоть и не намного, да был ближе к дому, чем Казань. И это в то время для нас, шестнадцатилетних, было немаловажно». Новых эвакуированных принял под свою крышу Городок молодёжи, четырех этажное, большое по тем временам общежитие, с двухъярусными кроватями, с очень холодными в зимнее время комнатами. Тем, кто поменьше ростом, кровати отводились на втором ярусе. Агриппина Романовна была по росту одной из самых маленьких: чуть больше одного метра сорока сантиметров. Высоты она не боялась, а боялась крыс, которые водились в общежитии, поэтому верхняя койка её вполне устраивала.

Через два дня после приезда в наш город, а именно 12 августа, девчонки уже работали на заводе имени Серго наравне с взрослыми, по 12 часов. Нынешнему поколению и представить–то трудно, как такие малолетки, полуголодные и плохо одетые, работали по двенадцать часов и выполняли свои дневные нормы. Агриппина Романовна рассказывала об этих днях с большим волнением:

«Даже и самой не верится, как мы всё это выдержали: меня распредели во второй цех, учили работать на станке. Помнится, что нам в процессе работы не хватало ящиков для готовых изделий. И я, поскольку была ещё ученицей, искала эти ящики на территории завода. Как-то в своих поисках я, видимо, ушла дальше обычного. И, представляете, заблудилась. Как ни старалась, а станка своего найти не смогла. Что оставалось делать, заплакала самыми горькими слезами. Обеспокоенная моим долгим отсутствием, моя наставница, пошла меня искать и нашла, заплаканную, сидящую на тех самых злополучных ящиках. Работницам с соседних станков эта женщина так объяснила моё отсутствие: «Дочка – то моя заблудилась. Сидит и плачет. Нашла и насилу успокоила». И вздохнув тяжело, добавила, - «Дети ведь они ещё…».

Через полгода Агриппина Романовна начала трудится уже самостоятельно. Чтобы девчушка могла работать, у станка поставили приступку - ящик с тремя ступеньками. По этим ступенькам забиралась она на своё рабочее место. Работала усердно, старательно, нормы выполняла, а потом стала перевыполнять. Её в цехе так и называли «маленькая стахановка». Нелегко давались эти нормы. Особенно тяжело было зимой. В цехе стоял такой холод, что эмульсия замерзала. Перчатки рвались быстро, и через дырки в них пальцы прилипали к холодному железу. Но на это во время работы никто не обращал внимания. Плакали девчонки от боли уже после работы в общежитии, положив перед собой замерзшие, исцарапанные, с глубокими трещинами и кровоточащими ранами руки. Даже смазать и перевязать израненные пальцы, в те годы было нечем.

«Я без слёз это время вспоминать не могу, - говорила А. Р. Писарева, - ведь одеты были кое-как, в холодном общежитии спали в пальто, досыта хлеба не ели, ведь самым изысканным лакомством была казеиновая лепёшка, а выстояли. Наверно потому выдержали, что были мы молодыми, были мы добрыми, друг за друга стояли горой и работали дружно. А ещё потому, что ощущали на себе постоянную заботу старших. К нам, по существу сиротам, рабочие относились по-доброму, жалели нас. С большой благодарностью вспоминаю начальника цеха И. А. Гремпеля. Он был строгим, требовательным, и в тоже время удивительно добрым человеком. У каждого рабочего в громадном цехе он знал имя и фамилию. В трудную минуту для каждого находил нужное слово. Наш цех был решающим звеном в процессе производства. Не трудно представить, какая ответственность лежала на начальнике. При всем при этом он успевал заботиться о нашем быте, питании, одежде и обуви. Благодаря ему у нас в общежитии появились корыта, чайники, кастрюли. Это в военное – то время…

Илья Александрович знал все наши проблемы, разговаривал с нами, утешал, советовал, и всё это было удивительно по-человечески.

Как-то на заводе мне выдали колодки (такие брезентовые ботинки на деревянной подошве) 40-ого размера. А моя нога едва тянула на 34-ый. Представляете, когда я поднималась по большой серговской лестнице в общежитие, ботинки слетали с моих ног раз пять. И вот однажды вызывает меня к себе в кабинет начальник цеха. Я испугалась, хотя вины за собой ни какой не имела. Ведь обычно Илья Александрович приглашал к себе для серьёзного разговора. Пришла к нему. А он из ящика стола достаёт и даёт мне маленькие, аккуратные колодочки, как раз по моей ноге. Оказывается И. А. Гремпель поднимался в один из дней за мной по лестнице и увидел все мои мучения со слетающей с ног обувью. Знаете, такое не забывается. Пока живу, буду благодарна этому человеку».

В 1943 году Агриппина Романовна вступила в комсомол.

«Пришли мы, смоленские девчонки, в горком комсомола, - вспоминала ветеран, - секретарь горкома задал нам вопрос: «Если на фронт пошлют, не испугаетесь?»

Мы так ответили: «Чего нам боятся? Что мы немцев не видели?» и то сказать, ведь целый год в оккупации жили. Немец нас, детей, и плёткой и прикладом бил, а всё равно бояться не научил».

В цехе её избрали заместителем секретаря цехового комитета комсомола. С этого времени она не расставалась с общественной работой. Десять лет была председателем цехового комитета, двадцать пять лет членом профкома завода. Но всё это было потом, после войны, после победного салюта в Москве. Кстати, этот салют Агриппине Романовне посчастливилось увидеть.

В 1946 году А. Г. Писареву наградили медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны 1941-1ё945 г.г.»,  в 1951 году она вступила в партию. Её отличительными чертами, были требовательность и смелость. В годы головокружительных успехов и длинных речей, её выступления отличались краткостью, принципиальностью, деловым подходом. Она смело говорила о недостатках, прямо называла мастеров, начальников цехов, виновных в тех или иных недоработках. Кое-кто её за это побаивался, обходил стороной, кое-кто выказывал неприязнь, злость, но большинство поддерживало и уважало. Как-то директор завода (в то время им был В. И. Егоров) на одном из собраний заметил: «Писарева сказала на сто двадцать процентов правильно!».

В 1971 году Агриппину Романовну наградили орденом Трудовой Славы.