Из села Большое Шемякино Тетюшским РВК были мобилизованы 438 человек. Сложили головы на фронтах 216 жителей, вернулись с Победой 222 жителя. История о родственниках, ушедших на фронт из одного родительского дома.

Лашманов Фома Игнатьевич (отец) (1896 - 1941)

Лашманов Фома Игнатьевич родился 1896 г. в с.Б.Шемякино, коммунист, работавший бригадиром в колхозе «Большевик», был мобилизован в Красную Армию в начале декабря 1941 года. Его провожали жена Мария Прохоровна, которая ждала девятого ребенка, и семеро детей. Старший сын Семен в это время проходил срочную службу в рядах Красной Армии. Семья была очень бедная. Дом, в котором они проживали, был ветхим.

Через две недели после мобилизации семья получила извещение о том, что красноармеец Лашманов Фома Игнатьевич пропал без вести в районе Сталинграда. До этого успели получить два письма, написанных по дороге в Сталинград.

Вместе с дедушкой воевал односельчанин Малышкин Александр. После войны он навестил бабушку и рассказал, что был свидетелем того, как Фома Игнатьевич в лесочке сидел и писал на коленках письмо домой химическим карандашом. Язык и губы были синими от карандаша. Вдруг налетели фашистские самолеты и стали бомбить. Попрятались кто - куда, а после бомбежки в том месте, где сидел дед, была глубокая воронка. Больше они не виделись, да и последнее письмо до семьи не дошло. Своего последнего ребенка дедушка так и не увидел. До сих пор нам о нем больше ничего не известно.

Лашманов Семен Фомич (сын) (1919 – 1955)

Старший сын Лашманов Семен Фомич был призван в Красную Армию на срочную  службу в 1938 году. Служил на Украине, на границе с Польшей. В июне 1941 года были на учениях, а на рассвете 22 июня их бомбили немецкие самолеты. Было все очень неожиданно, т.к. все верили, что Германия будет поддерживать «акт о ненападении», подписанный Молотовым и Риббентропом. У бойцов не было даже соответствующего оружия.Конечно, все побежали прятаться, куда только можно, а фашисты бомбили и бомбили. Так для дяди Семена началась война. Многих тогда спасло то, что 3 дня стоял густой туман и бойцы сумели сориентироваться и собраться к своим командирам. Потом до осени оборонялись, воевали, но отступали.  Было много раненых, тяжелобольных, их везли на повозках, несли на носилках. Не было боеприпасов, еды, одежды, обуви. Однажды дядю Семена во время бомбежки завалило землей, но товарищи его откопали.

 К осени 1941 года солдаты в составе соединений оказались около города Бровары, недалеко от Киева. Однажды, чтобы спрятаться от наседавших немцев, бойцы зашли в сарай, набитый сеном. В это время подъехали на машине другие солдаты, тоже отступавшие, и чтобы спрятать машину, с ходу въехали в сарай, где в сене лежал и дядя Семен. Машина передними колесами остановилась на его груди. Семена Фомича все же сумели довезти до санитарного поезда и после многих пересадок он оказался в госпитале в г. Казани. Долго лечили и, не надеясь, что выживет, комиссовали и отправили домой. На пароходе он доплыл до Тетюш. На пристани встречали младшие братья Василий и Петр. Они привезли дядю семена домой, положив на ручную повозку, с которой прошли 20 километров пешком, т.к. другого транспорта не было. Дядя Семен не мог даже сидеть. Но, видимо, молитвы матери, свежий деревенский воздух, тщательный уход – помогли ему выжить. Через полтора года он встал на ноги. Даже стал работать библиотекарем в избе- читальне, а потом и секретарем Большешемякинского сельского совета. Умер от ран и почечной недостаточности 25 марта 1955 года. У него осталось пятеро детей.

Лашманов Герман Фомич (1923 – 1943) (сын)

 Очень трагичной была судьба следующего сына – Лашманова Германа Фомича. Среди выпускников 1941 года был и дядя Герман. В первый же месяц войны четыре выпускника  были мобилизованы на фронт. Отзвучал последний школьный вальс, а дома уже ждала повестка. Как грамотного, имеющего полное среднее образование, д. Германа направили на краткосрочные офицерские курсы в г. Горький. После окончания курсов лейтенант Лашманов Герман Фомич едет сражаться за Москву, где был тяжело ранен в ногу. После лечения в военном подмосковном госпитале направили на защиту Сталинграда в район г.Калач. Однажды в письме Герман написал домой, что встретился и подружился с чувашским поэтом Петром Хузангаем. Это было его последнее письмо. Домой пришло извещение о том, что лейтенант Лашманов Герман Фомич пропал без вести под Сталинградом.

 В 1965 году в село приехали артисты из г. Чебоксары. Вместе с ними приехал и П.Хузангай. Он был приглашен к бабушке в гости. И только теперь родные узнали, где и как умер д. Герман. Оказывается, они на фронте поклялись друг другу, что если кому- то повезет остаться живым в этом аду, тот обязательно навестит родных друга и расскажет, как все было. П.Хузангай сдержал клятву. Поэт рассказал о Германе, как они познакомились, как жили и воевали, когда и куда ранило бойца, где и как похоронили, дал приблизительный адрес. В память о друге – земляке поэт написал поэму «Саркел», где подробно описал события, происходившие с ними в те годы. В предисловии сказано: «Памяти воина – комсомольца Германа Лашманова». Поэма написана в августе 1944 года, а напечатана в газете «Красная Чувашия» 15 сентября 1945 года. После рассказа П.Хузангая, родные написали в Волгоградскую область. И наконец, в 1967 году пришла весть, что он погиб 10.01.1943 года, похоронен в братской могиле в хуторе Вертячий Городищенского района Волгоградской области, балка средняя.

Лашманов Василий Фомич (сын)  (1926 – 2013)

Четвертым по счету из родительского дома в 1943 году ушел на войну Лашманов Василий Фомич. Было ему тогда неполных 17 лет. Что он думал, что переживал, когда получил повестку. Ведь на этой проклятой войне уже пропали двое отец и один из братьев Герман, и неизвестно еще, что ожидает старшего брата, Семена? Дома оставались мама еще с 6 младшенькими, 5 девочками и сыном Петром, которому всего-то 14 лет. А младшенькой Раисе вообще только второй год… Старшим в доме оставался Петр, который и проводил Василия на фронт. Бесконечные молитвы матери уберегли одного из сыновей. Вот что написал о своих фронтовых годах Василий Фомич при жизни.

Мои фронтовые дни

«5 ноября 1943 года нас, 9 человек шестнадцатилетних парней, призвали на военную службу. Вот эти ребята: Лашманов Василий Фомич, Катмаков Петр Анисимович, Баранов Василий Семенович, Корсаков Аркадий Семенович, Карпов Григорий Владимирович, Качайкин Алексей Иванович, Шумилкин Илья, Сорокин Анатолий Григорьевич, Цыплёнкин Василий Степанович.

 Рано утром 5 ноября 1943 года поехали с котомками в г.Тетюши. Оттуда нас направили на станцию Буа. В это время помещение станции размещалось в маленьком щитовом домике, а знаю я об этом потому, что дорогу эту мы в военное время строили, где я тоже участвовал в строительстве. К вечеру мы доехали в Казань на сборный пункт. Утром 7 ноября 1943 года нас построили и начали формировать, кто в какие части идут. Нашу группу повезли в горьковскую область до станции Кулебаки. Тут ещё раз переформировали. Я попал со многими ребятами в инженерные войска, и нашу группу повезли в Рязанскую область до железнодорожной станции Шилово, а потом шли пешком до села Юшта, на учёбу в воинскую часть во 2-ой запасный понтонно-мостовой батальон.

Первыми нашими командирами были: комбат Волгин, командир роты Моцик, командир взвода Сметанин, командир отделения Зверев. Тут нас учили строевой подготовке, минному делу, разным взрывным устройствам, плотничному делу, как сделать деревянные рамы для моста. Но основные занятия проводили на реке Оке – по понтонному делу, как сделать переправу из понтонов. И конечно учились, как быстро рыть окопы и траншеи, как взрывать телефонные и электрические столбы в деревне Юшта  мы жили и тренировались до конца декабря 1943 года и под новый 1944 год нас посадили в товарные вагоны на станции Шилово и помчались мы в сторону фронта.

  Тогда мне было неполных 17 лет. По дороге на фронт наш эшелон несколько раз попал под бомбежку и, не доезжая до Великих Лук наш эшелон остановился полностью, так как дальше ехать было очень опасно и дорога была вся исковеркана. Мы выгрузились из вагонов, построились и пешком пошли через леса и овраги на конечный пункт. Нас была целая рота: 3 взвода. Я был в третьем взводе. Когда мы шли через лесочек, нас обстреляли немцы из минометов. Я хорошо помню нашего командира взвода (он уже был на фронте), когда он дал команду «принять влево» и мы – весь взвод – сразу повернулись налево и остались живыми, без потерь.

  А 2-ой взвод принял вправо и поплатился за это многими человеческими жизнями, был ранен и сам командир взвода. Хотя эти ребятишки – солдаты ещё даже не знали, что такое война! Вот так я получил первое боевое крещение.

  Когда шли мимо населенных пунктов, наши глаза видели только печки и дымоотводные трубы. Через трое суток мы дошли до конечного пункта, до 58 отдельного моторизованного понтонно-мостового батальона: комбат полковник Сафаров, командир роты Звягинцев, командир взвода Солдатов, командир отделения Яковлев (чуваш). В этом батальоне началась наша нелегкая фронтовая жизнь на 1-ом прибалтийском фронте.

При нашем прибытии наш батальон наводил понтонную переправу через реку Ловать, на котором стоит город Великие Луки. На переправе в Великих Луках свирепствовали немецкие самолеты и артиллерия. После освобождения Великих Лук наш батальон поехал в сторону г. Опочка.

  Почти весь город был в развалинах, целых домов и не было видно. Не доезжая до города Опочка, мы навели переправу через реку великую. Эта река очень широкая и бурная. На пути к городу Опочка на нашем пути попадались полностью сгоревшие сёла и хутора, и город Опочка тоже очень пострадал от бомбежки немецких и наших самолетов, артиллерии. Из района Опочки мы направились в сторону города Пскова. Тут по пути нас опять немцы обстреляли из минометов и самолетов «Мессершмидтов». Для освобождения города Пскова мы второй раз навели переправу через реку Великую, где по  нашему мосту с одной стороны ехали войска и техника в сторону фронта, а с другой стороны шли раненые и мирное население: старики, женщины и дети, одним словом – беженцы. Может быть, когда-нибудь, кто-то будет в Пскове, там есть мемориал, где написано и про наш батальон. Так наш 58-ой батальон был моторизованный, то нас перебрасывали из одной армии в другую с одного фронта на другой фронт, туда, где необходимо было срочно переправить войска с одного берега реки на другой берег. Так мы дошли до границы с Эстонией, а в марте мне исполнилось 17 лет. Когда мы перешли границу Эстонии, наши повара начали кормить нас мясом. Я хорошо помню, что когда мы стояли в Псковской области в каком-то лесу, где под лесом горит торф, мы – солдаты, в поле копали сахарную свеклу и пекли её в торфяной золе. Какая вкусная была свекла! А один солдат-хохол из этой свеклы научил нас варить чай.

  Я совсем забыл сказать о водке. Нам каждый день в обед давали фронтовые сто грамм водки. Я сначала водку не пил, а обменивал её у старших товарищей на сахар. Потом, когда мне исполнилось 17 лет, водку уже не менял. На границе Эстонии с Латвией есть широкая река Гауя, мы эту реку форсировали и вошли в Латвию. Наш путь лежал теперь в сторону города Мадонна. Этот город был почти полностью разрушен, оставались только руины. Из Мадонны мы поехали в сторону города Резекне. Тут тоже через какую-то реку навели переправу и поехали дальше в сторону города Даугавпилс. Для освобождения этого города нам пришлось навести понтонный мост через реку Западная Двина (теперь называется Даугава). Город Даугавпилс наполовину разрушен, а другая половина целая. Хуторов почти не было видно, они в большинстве своём на нашем пути встречались сгоревшими в огне пожаров, или ещё полыхали.

  На переправе через реку Западная Двина, на понтонном мосту, я впервые встретился с парнем из нашей родной деревни Катмаковым Петром Анисимовичем. Мы с ним поздоровались, постояли минут пять и разошлись, так как на мосту было очень сильное движение, потому что опять прилетели эти стервятники – «Мессера». И больше никого не видел до начала сорок пятого года. А в январе  1945 года к нам прибыл Карпов Иван Афанасьевич. С ним мы служили в дальнейшем вместе, даже в лесу зимой спали на снегу под елью вдвоём: одну шинель стелили под себя, а второй шинелью укрывались.

  В октябре 1944 г. мы наводили понтонную переправу через реку Западная Двина для освобождения города Рига, столицу Латвии. На этой переправе нас бомбили наши же самолеты, и только после вмешательства наших высших командиров уже после двух заходов, наконец, улетели. За эту переправу наш батальон был назван «Рижским». Теперь он назывался 58 отдельный Рижский ордена Александра Невского моторизованный понтонно-мостовой батальон.  На этой переправе меня сильно контузило, с тех пор в левом ухе шумит, как пчелиный рой. Около Риги, в 3-4 км, есть местечко Саласпилс. Там был концентрационный лагерь. Вокруг лагеря заграждения из колючей проволоки в 3 ряда, высотой 3-4 метра, в 4 углах имелись смотровые вышки.

  По прибытии в этот лагерь мы срубили смотровые вышки и сняли проволоку. В центре лагеря стояла виселица для казни военнопленных. Внутри лагеря стоят туалет из бетона, тоже загороженный колючей проволокой. Внутри туалета было много царапин на стенах, где узники этого лагеря нацарапали о своих последних днях и часах жизни. Вот такие слова мы читали: «Прощайте, товарищи, меня сегодня повесят или расстреляют», а дальше свои имена, фамилии, адреса. Все это мы видели своими глазами, так как в этом лагере мы жили два месяца, в декабре 1944и январе 1945 г. Около этого лагеря на реке Западная Двина есть островок, там тоже был лагерь, нам хорошо были видны белые человеческие кости и камни, больше ничего нет, даже травы. Все это называлась «Саласпилский лагерь смерти». В зимнее время наш батальон сооружал через реки ледяные переправы. В Латвии около города Елгава есть широкая река Лиепая, после наведения понтонного моста через неё мы вошли в Елгаву. Город также был весь разрушен, везде видны одни только руины.

  Из Латвии нас передислоцировали в Литву, где мы форсировали реку Муша и вошли в город Шауляй, город тоже  разбитый, видно, что сильно поработали немецкие и наши, советские самолеты и артиллерия. Дальше наш путь лежал  в сторону города Паневежис. Чтобы попасть в этот город, нам пришлось соорудить дорогу из мелких бревен, так называемую «гать», «гатевая дорога», и форсировать приток реки Неман. Через эту реку мы навели мост в двух местах и вошли в Восточную Германию около города Тильзит, ныне город Советск. Опять соорудили гатевую дорогу через болота той местности, и дошли до города Черняховск и там, на берегу реки Преголя, около 3 часов утра объявили помощному громкоговорителю о капитуляции Германии. Вот там и встретили мы день Победы!»