Воевал в Горной «дикой» дивизии в составе 242 горно-стрелковой дивизии, 900 полк.

Сегодня  очень мало осталось  участников  жесточайшей войны в истории человечества – Великой Отечественной. Тех, кто с оружием в руках шел на врага, мерз в окопах,  после ранений вновь  возвращался на передовую и с боями дошел до Германии. Слово  - настоящему  Солдату и Учителю  Федору Сергеевичу Фролову:

 - Я коренной житель Лаишевского района. Моя родное село -  Шуран.  Родился 8 февраля  1925  года  в семье Сергея Ивановича и Ефросиньи Николаевны Фроловых. Отец  был человек смелый, боевой, участник Гражданской войны. Умный, старательный, авторитетный, он  работал на таких  должностях, как бригадир, заведующий фермой, председатель правления  колхоза.  В семье росли пятеро детей, мама потому  занималась домом, нашим воспитанием.  В те далекие годы в Шуране  имелась  только начальная школа, а родители хотели видеть своих детей образованными людьми. И меня после того, как  хорошо  сдал экзамены за  четвертый  класс,  отправили учиться   в Лаишев. Старшая сестра строго следила за моей учебой.  Пока она преподавала  в Лаишевской средней школе, я учился там, когда Анастасию перевели в с. Смолдеярово – и я с ней перешел  в  сельскую школу. Вначале  здесь со мной учились еще четверо  шуранцев, но  вскоре они побросали учебу, и было из-за чего: снимать угол в чужом селе, когда у родителей  доходов  никаких,  на выходные добираться  пешком  до дома, а это 15 километров,  – испытание для самых упертых. Мне помогала родня:  мама снабжала  молоком, сестра  оплачивала   квартирные расходы. Ну а природное препятствие  на пути к дому (это был овраг, который весной  заливало талыми водами), я преодолевал без раздумий вброд.  Эка невидаль  - вода холодная,  пока добегу до Шурана, обсохну! Предвкушение встречи с родными  придавало сил.

 Учился   старательно и в  1942 году закончил  десятилетку с золотой медалью.  В стране   шла война, и я подростком впрягся в колхозную работу. А как только исполнилось 17 лет, меня,  парня грамотного и рослого,  вызвали в военкомат и направили  учиться  в Житомирское военно-пехотное училище, которое было эвакуировано в Казань.  Через шесть месяцев учебы присвоили звание младшего лейтенанта, но перед отправкой на фронт попал в госпиталь: крепко ноги разболелись.

Мое  дальнейшее обучение продолжилось на Кубани. Здесь, на станции Варняковской с нами, новичками, командиры не церемонились.На подъем отводилось 3 минуты, надо было успеть  проснуться, одеться, встать в строй, затем  - зарядка, двухкилометровая пробежка. Даже в сильные морозы  нас не щадили: занимались по 12 часов. Мне из дома прислали шерстяные носки и перчатки, но старшина забрал: «Не положено!» Пришлось, как все обходиться портянками. Иногда  ночью совершали 30-километровый марш-бросок в боевом облачении. Я и Миша Силантьев из с. Смолдеярово были самыми рослыми  и звонкоголосыми, поэтому  наше место было в первых рядах. По приказу командира Миша запевал  песню,  я подтягивал, потом подхватывала вся рота. Однажды я сказал нашему командиру Лукашину, что  такие учения  дорого обходятся,  что измотали нас эти марш-броски…Он не стал читать нотаций, заметил  только, что мы еще будем благодарны за такую подготовку: «Тяжело в ученье, легко в бою!» Действительно, в первые бои  мы  вступили   физически и морально  готовыми воинами.С моим  лучшим другом Жорой Гугуташвили  (он – пулеметчик, я – минометчик), он прошел боевой путь от Кавказа до Германии.

Никогда не забуду, как в Краснодарском крае, в проливе между Керчью и косой Чушка, я с двумя бойцами  грузил снаряды. Кладешь на седелку снаряд, а он весом 120 килограммов, опускаешь  в мотобот, а напарник  переправляет через пролив. За этой изматывающей операцией  пролетели декабрь сорок третьего года  и январь сорок четвертого.  Затем нас  перебросили  в г. Керчь  на  передовую. Здесь наша Приморская армия занимала катакомбы. В руках фашистов были горные участки (гора Метродат), что обидно   - враг вел  с возвышений  ураганный огонь и наши атаки на равнине  захлебывались.  500-тысячная армия не могла перейти в наступление и заняла окопы. Много бойцов погибло от прямого попадания снарядов в окопы, в которых мы, по сути, и воевали, и жили. Под ногами хлюпала грязная вода,  от промозглого холода не спасала и теплая шинель. Ели один раз, ночью, когда нам доставляли суп и чай. 

Наконец, 10 апреля 1944 года наша армия, в составе которой была и наша Горно-стрелковая «дикая» (отчаянная, значит) 242 дивизия,  перешла в стремительное наступление. Всегда нам  выдавали  махорку, 100 граммов «победных» и начислять 3 рубля в месяц. Я не курил и свою долю махорки отдавал   Жоре. Передвигались мы с боями   днем и ночью. У каждого помимо оружия  - шинель-скатка, вещмешок, гранаты, лопатка. Спали на ходу, а чтобы не свалиться в канаву и не отстать от своих, держались запривязанные к подводам веревки. За двое суток марша достигли Севастополя. На подступах к городу  нас выстроили, командир поднял дух бойцов  патриотической речью. Надо сказать, что политбеседы на фронте проводились постоянно. Наш 900-й полк с ходу занял Сапун-гору под Балаклавой, мы окопались на Сахарной головке. И вдруг приказ: горным стрелкам отойти в тыл. Нам разъяснили, что армия перейдет в наступление 7 мая. Хорошо вооруженные  фашисты ожесточенно сопротивлялись, укрепившись в дотах и дзотах. В одном из таких страшных  боев я был тяжело ранен  в левый бок, осколки поменьше впились в ноги и спину и контужен.  В госпитале прооперировали, а затем находился на излечении в госпитале «Байдорские ворота, «Форос».

Вернулся в свою часть аккурат к уборке урожая. Днем скашивали пшеничное поле – не пропадать же народному добру, а ночью учились военной тактике. В эти дни нас снабдили новенькими карабинами.  Командир по этому поводу подчеркнул, что  страна о нас заботится, карабинчики вот удобные нам предоставили, и надо бить врага с удвоенной силой. А нас и не нужно было убеждать: мы уже чувствовали запах скорой победы!

18 августа  мы погрузились в эшелоны и следующая остановка была только в Карпатах. Здесь все время шли дожди, помимо врага донимала сырость. Рыли  окопы,  укреплялись, а потом незаметно для врага  уходили, а он некоторое время караулил  укрытия. Сбивая такими маневрами  фашистов с толку,  все время  продвигались вперед. Так наша дивизия с боями прошла  Чехословакию, Польшу, Румынию.  Везде несли громадные потери, и обидно было терять товарищей, когда уже приближались к логову фашистов. Меня тяжело  ранило в  карпатских лесах Чехии. День Победы встретил в Германии, где лечился  в госпитале города Неймаркта. Выписали из госпиталя в мае 1945 года, но попасть  на передовую не пришлось. Утром просыпаюсь от стрельбы, радостных криков: «Война кончилась!»

Дальнейшая  служба была связана с охраной свернутого госпиталя. В сентябре  советских бойцов  нашего 900 полка посадили на поезд и направили в г. Харьков. Багаж у меня  был небольшой - подушка, картины и часы: считал неприличным для солдата  нагружаться трофейным барахлом.  На Украине меня определили секретарем при Штабе полка(?). Многие однополчане отправились по домам,  я же благодаря  своему красивому  почерку попал в штаб дивизии писарем. Жил в мазанке у украинской семьи. Наконец, кто-то надоумил меня попросить родных прислать «слезное» письмо. Как только сообщили, что мама разболелась,  на 12 суток отпустили на родину. Вновь покидать  дом, конечно, не хотелось. Спасибо военкому: узнав, что я был тяжело ранен, он написал соответствующий рапорт в часть  и меня демобилизовали. Это случилось …в 1946 году. Так я вернулся к мирной жизни.

Моим первым местом работы стал Именьковский детский дом №57.  Два года был воспитателем детишек, у кого война отняла родных и близких. Затем  направили заведовать  Полянской школой. Здесь в 1952 году создал свою семью, моей женой стала учительница начальных классов Родинова Л.П. Я не из тех, кто привык говорить комплименты. Но скажу, что  супругу я выбрал умную, прозорливую, справедливую, рассудительную. Потому и в доме был лад. Да и я был неплохо воспитан своими родителями (а ведь что заложено в юные годы  остается с человеком на всю жизнь): не ругался матом, дети никогда не видели, как иногда выпивал. Мы тоже были молодые, но думали о том, как склеить свою судьбу так, чтобы она не трещала по швам, была в радость себе и близким.  А сегодня даже такое чувство, как любовь, опошляется, принижается.  Например, в  передаче «Давай поженимся!» сидит «тройка» и из приглашенной тройки кандидатов подбирает тебе «половинку». Нет, своей  жизнью каждый должен сам руководить! Я так думаю.

В 1958 году, когда дети стали подрастать,  мы переехали в Шуран, где я 15 лет проработал  преподавателем истории, директором школы. С семидесятых годов  наша жизнь  связана с районным центром. Был директором вечерней школы, в 1974 году назначили директором Лаишевской средней школы №1. Перед пенсией успел четыре года  проработать  директором заочной школы при РОНО. В 1982 году меня  торжественно проводили на  заслуженный отдых, но еще десять лет выполнял обязанности председателя районного общества профсоюза высшей школы и научных учреждений. Затем 10 лет возглавлял общество инвалидов района. К фронтовым наградам – а это орден Отечественной войны 1-й степени, медали «За отвагу», «За боевые заслуги» и другие – добавились поощрения за  педагогическую и общественную деятельность.

Трудовой стаж, подсчитал как-то, равен  52 годам и 24 дням. И ни за один из этих дней мне не пришлось краснеть, так же, как и за своих детей. Мы с женой вырастили двоих сыновей и дочь. Все – педагоги, кандидаты наук! Старший, Владимир Фёдорович Фролов, преподает в Казанской сельскохозяйственной академии. У нас 4 внука и 3 правнука. Дети нашей дочери  Нины Москалевой – тоже  кандидаты наук.

Надо ли говорить, как я благодарен судьбе, что  вернулся живым с той страшной войны и смог внести свою лепту в развитие образования в родном районе, в  воспитание  молодых  поколений. Но до сих пор  щемит сердце, когда вспоминаю фронтовые годы, погибших товарищей, сожженные врагом населенные пункты. С  разрухой мы справились за короткое время  и зажили в мире, труде.  Спасибо государству, оно  и сегодня      о нас заботится.  В районе мы на особом счету и почестями нас не обходят. Выделили и благоустроенную квартиру. Мы не привыкли  к такой роскоши и ходим в новое жилье как в санаторий – отдыхать. Настоящая жизнь пока кипит в старом  домике -   с двориком, садом-огородом, рядом с вещами, напоминающими о счастливом прошлом.