ЯГУДИН  НАФИК  ХАЛИКОВИЧ (25.12.1910 – 13.11.1977) (Краткая справка)

         Нафик Ягудин – участник Великой Отечественной войны, награждён медалями “За боевые заслуги” (1942) и “За победу над Германией” (1945), Благодарственным письмом К.Рокоссовского (1945). Заслуженный учитель школы Башкирской АССР, писатель и журналист.

         Родился в селе Новочеркасск Саракташского района Оренбургской области. После смерти родителей воспитывался в Каргалинском детском доме и несколько лет батрачил. В 1930 году окончил Оренбургский педтехникум, после чего 2 года работал заведующим начальной школой в Оренбургской области. В 1936 году окончил Казанский государственный педагогический институт и был направлен в Атнинский район Татарстана директором школы в село Большой Менгер. С 1949 года до самой смерти жил в селе Кугарчи Кугарчинского района Башкортостана. В течение жизни работал: директором и завучем школы, инспектором РОНО, парторгом колхоза, учителем татарского языка и литературы.

         Нафик Ягудин был призван в армию 2 сентября 1941 года. После прохождения курсов подготовки младшего комсостава до августа 1942 года участвовал в боях на Северо-Западном фронте в качестве командира отделения 135-го Отдельного миномётного дивизиона 171 стрелковой дивизии 34 армии. С июля 1942 по август 1944 работал корректором и корреспондентом в редакции фронтовой газеты “За Родину” (“Ватан өчен”), где получил 11 благодарностей по приказу главного редактора. Из редакции ушёл по болезни. Были госпиталь, запасной полк, а с февраля по декабрь 1945 служил парторгом части в 38-ом Фронтовом Конном депо, где получил Благодарственное письмо командующего 2-ым Белорусским фронтом К.Рокоссовского.

         Нафик Ягудин был активным корреспондентом газет “Кызыл таң”, “Совет Башкортостаны”, “Кызыл Байрак”. Несколько раз избирался делегатом Республиканского съезда рабселькоров (Уфа). Его рассказы, начиная с первых лет войны, печатались в журнале “Совет әдәбияты” (“Казан утлары”). Он – автор романа “Казаклар”. Перед самой войной было решение Союза писателей Татарстана о выпуске этого романа отдельной книгой, но война не дала осуществиться этим планам. Высокую оценку роману дал известный писатель Мирсай Амир в журнале “Казан утлары” (№ 5, 1975 год), где он опубликовал письма Нафика Ягудина с фронта, адресованные ему. (Роман “Казаклар” был напечатан в журнале «Казан утлары», 2017, №11).

         На фронте Нафик Ягудин вёл дневники. В них отражена жестокая правда войны, о которой в то время не полагалось писать. Несмотря на все опасности сталинского режима, каким-то чудом он их сохранил. Сын Марс Ягудин по этим бесценным сокровищам создал документальную повесть, названную им “Тормыш бу” (“Это – жизнь”), которая в 2005 году была опубликована в журнале “Майдан” и в том же году вышла отдельной книгой. В 2015 году книгу “Тормыш бу” выпустило Татарстанское книжное издательство. Фронтовые дневники Нафика Ягудина хранятся в Национальном музее Республики Татарстан.                                                 

Составил справку: Марс Нафикович Ягудин. 31.07.2018.

***ПРИКАЗ

Командующего войсками 34 армии Северо-Западного фронта генерал-майора Берзарина от 4 июля 1942 года.

От имени Верховного Совета СССР командира отделения 135 Отдельного Миномётного дивизиона 171 стрелковой дивизии сержанта Ягудина Нафика Халиковича наградить медалью “За боевые заслуги”.

Из сайта “Память народа”

*********************************

ФРОНТОВЫЕ БЛОКНОТЫ НАФИКА ЯГУДИНА

(Переводы на русский язык некоторых фрагментов)

Из книги Марса Ягудина “Голоса”

ФРОНТОВЫЕ ДНЕВНИКИ ОТЦА

         Меня еще нет на этом свете. А может и не будет. Отец мой едет на войну. Один шанс из миллиона, что он вернется живым. А если и вернется, вряд ли произойдут те послевоенные, перевернувшие его прежнюю жизнь события, без вмешательства которых даже теоретически невозможна его встреча с моей мамой.

         Однако я пишу эти строки, а это значит...

         Отец ничего не рассказывал нам о своей жизни. Но после его смерти выяснилось, что он все же рассказал о себе. С особым интересом я читаю его фронтовые дневники.

         Итак, военный эшелон, извиваясь, выползает из-за уральских гор и направляется на запад. Лежа на верхней полке вагона, Нафик Ягудин пишет…

         03.04.1942. Выехали первого апреля. За день до отъезда перед нами выступил комбат. Он сказал: «Мы едем на войну. Знаете!? Мы едем на войну! За Родину, за Сталина! Надо будет, умрем… Ну, струсившие есть? Таких нам не нужно! Их место не здесь…»

         На другой день провожать комбата пришла его жена. Красивая женщина… Плачет… Комбат, махая из вагона платочком: «Без слез, только без слез…»

         14.04.1942. Что такое любовь? И что ревность? Вообще, есть любовь или нет ее? В нашем вагоне сегодня ночью был разговор на эту тему. Когда я проснулся, Шаров оживленно рассказывал о том, как один летчик любил свою жену; как, любя (за то, что она гуляла с другим), побил ее; и как его арестовали, и был суд. Защитник добился его оправдания. И народ попросил этого защитника ответить на вопрос: «Что же такое любовь?» Шаров не сумел пересказать его ответ.

         Я долго потом не мог заснуть, думая об этом. Вспомнилась своя первая любовь… Подумалось: а почему именно первая любовь запоминается на всю жизнь? В связи с этим вспомнил такой случай. Когда мне было четыре года, я каждый день ходил к своей безнадежно больной, умирающей бабушке «справляться о ее здоровье». Каждый раз, как я приду, она распоряжалась, чтобы из-под ее подушки взяли конфету и дали мне. Потом я много всяких конфет ел в своей жизни, но все они забыты. А вот бабушкины конфеты, тогдашнюю свою радость я не забуду никогда… Мне кажется, и первая любовь напоминает чем-то эту историю.

         16.04.1942. Вчера вечером долго стояли на маленькой станции недалеко от Рязани. Воздух такой, что не надышаться. В поле еще снег, а около железной дороги – высохшая земля.

         Спустились с вагонов и организовали песни и танцы. Недалеко от нас стоял еще один состав. Оказалось, это эшелон едущих на фронт санитарок, в большинстве молоденьких красивых девушек. На звуки гармошки они тоже высыпали из вагонов. Я говорю гармонисту: «Пошли к ним». Танцы, пляски… Присоединились к нам и женщины из близлежащей деревни…

         Мальчику шести лет говорю:

         – Вот они – молодцы.

         – А вы – красные бойцы, – говорит мальчик.

         17.04.1942. Проехали город Калинин. Разрушенные здания, сгоревшие вагоны, торчащие из земли заводские трубы… Вид превращенных в развалины городов и сел с каждым часом усиливает ненависть к врагу.

         В поле, в окопах – тела убитых фашистов. Деревенские мальчишки собирают их в ямы и закапывают.

         Северо-Западный фронт

         09.05.1942. Слова комиссара:

         – Когда весь мир кипит в котле огня, с этой точки зрения и надо рассуждать…

         – Любите землю. Копайте землю и готовьте себе укрытия… Еще раз говорю – любите землю. Она вас от гибели спасет, врагу не отдаст…

Июль 1942. Наш 135-й Отдельный минометный дивизион стоял в двух километрах от передней линии фронта. Как-то так повелось, что меня, как командира минометного расчета, наравне с дивизионными офицерами начали водить на ночное дежурство в наблюдательный пункт переднего края. Однажды я перед самым рассветом на стороне врага заметил какие-то движения. Об этих подозрительных перемещениях, о том, где и как они начались, я тут же сообщил дивизионному командиру (как раз в это время капитан проходил, проверяя посты). «Кажется, враг сосредотачивает танковые силы», – сказал я. Командир тут же взял бинокль и начал наблюдать сам. Вынул из планшета бумагу, что-то начертил, записал.

– Молодец, старший сержант, – сказал он, похлопав меня по плечу.

После дежурства я пришел в свое отделение и лег отдыхать в врытой в берег оврага землянке, в которую можно было забраться только на четвереньках. Товарищи разбудили меня по тревоге.

Начали готовить огневые точки. Сержант под номером один настраивает прибор наведения, второй номер ему помогает, остальные солдаты перетаскивают мины, складывая их так, чтобы удобно было брать. Я для наблюдения расположился под кустом…

– Огонь!..

Около часа шла горячая работа. В этой операции участвовали еще артиллеристы и пулеметчики пехоты. Вдруг прямо над нами, качаясь как жирные свиньи, начали пролетать снаряды «катюши», падать на врага, сжигая и превращая в пепел их позиции. Вот это было зрелище, вот это был удар! И как это вдохновило наших солдат! Пот с них лил градом, а они улыбались, шутили.

В этот день я был вдвойне рад. Ведь в таком шумном, живом и бодром деле была и моя доля, и мой труд. Мои подозрения оправдались, и в тот день мы сорвали план наступления врага. Множество его танков было сожжено на месте, уничтожены сотни вражеских солдат.

Это был один из «спокойных» дней, о которых на страницах наших газет сообщают: «На Северо-Западном фронте особых изменений нет».

Редакция фронтовой газеты «За Родину»

(Железнодорожный состав)

13.05.1943. «Где татарин, там опасность». И так говорили древние. К месту сказанные, эти слова имеют глубокий смысл. Да, там, где татарин, очень опасно. Но где и для кого? В поле боя, для немца, сказал бы я.

02.08.1943. Солдат: «Мы уже привыкли всему: взрывам мин, свисту пуль… На то она и война. Нам бы только махорки сколько хочешь, потом соль хлебом бы закрепить, ну и, если можно, сто грамм… А там пусть стреляют…»

20.10.1943. Родственники провожали его до окраины деревни. Ему казалось, что они до сих пор стоят там, махая платками.

Запасной полк

19.09.1944. Они собрались идти на разведку. Для этого надо было умение ходить на лыжах. Халим надумал схитрить: утаив свой страх, все дело решил свести к неумению держаться на лыжах. Вот он встанет на лыжи и тут же упадет. Не сделает и двух шагов, опять растянется. Несуразно будет махать руками и ногами. Над ним будут смеяться. А он, как будто искренне: «Нет, товарищ командир, не получается, я-то стараюсь».

Но ничего из этого не вышло у него. Он не упал. Пытался неправильно ставить ноги, нескладно махать руками. Но на эти его ужимки никто и внимания не обратил. Более того, командир сказал:

– Вот так… Еще три-четыре круга, и будешь настоящим лыжником. Так, Халим!.. Маху не давай.

В сердце парня не осталось места обману.

17.02.1945. В Луково вышел из вагона подышать и, что я вижу, стоит здоровый как бык узбекский парень Широв. Крепко обнялись. Долго ходили, разговаривали…

В сентябре 1944 года мы с ним ехали вместе из города Барановичи. Потом он пять дней был в бою, участвовал во взятии Варшавы, был ранен, пролежал в госпитале и теперь снова едет на фронт. Он был в пехоте. 14 января начинается артподготовка. Потом общий подъем и быстрое движение вперед. Враг бежит, бросая технику и оружие. Вот узкая полоска земли, с двух сторон вода. Немцы туда, наши стреляют. Из убитых вырастает целая гора. Через эту гору, говорит Широв, по немецким трупам прошли…

         С чего же началась наша дружба с Шировым? Почему мы друг для друга стали такими близкими? Причины этого я не смог бы объяснить. Ведь никаких особых происшествий, о которых можно было бы сказать, что они-то и связали нас так крепко, не было. Мы с ним лечились в одном городе, но в разных госпиталях. До встречи на вокзале о существовании одного из нас другой еще не знал. Восемь дней вместе ехали в поезде. В запасном полку попали в разные роты и расстались…

27.02.1945. Сегодня ночевали в Праге (пригород Варшавы), с Бикбулатовым в одной квартире. Хозяева – старик со старухой и их дочери семи и трех лет – встретили нас прохладно, как бы недоумевая, что в такую тесную квартирку просятся переночевать. Разговорились. Хозяин, оказывается, три недели назад только вернулся из немецкого плена. Я, в свою очередь, рассказал о себе. Белолицых, желтоволосых девочек носил на руках. У меня же точно такие две дочери, младшую из которых я еще ни разу не видел. Подружились. С ними вместе поужинали (их картошка, наши консервы). На ночь мы хотели лечь по-солдатски, на пол, не снимая шинели и ботинок. Но они и слушать не захотели. Сами вчетвером втиснулись в одну кровать, другую предоставили нам.

01.03.1945. По длинной лестнице разрушенного вокзала поднимаемся в Варшаву. Случайно оказался рядом с молодой симпатичной девушкой. Обращаясь к ней, говорю: «Вот ведь как случается, я даже помыслить не мог, что когда-нибудь буду гулять с варшавянками». Девушка так печально посмотрела на меня… Я понял, что шутки мои не к месту. Молча шагаем рядом в людском потоке. Хочется говорить с ней, узнать ее горе… Но уже оказались наверху. Девушка обернулась ко мне, поклонилась и сказала: «Прощайте! Возвращайтесь живыми домой». И зашагала по улице Варшавы, где не осталось ни одного целого здания.

38-е Конное депо

(Гнезно, Польша)

22.06.1945. День был жаркий. Сейчас вечер, но еще светло. Воздух неподвижен, душно. Стоим во дворе усадьбы, где расположена наша часть, и разговариваем. Капитан Арзиев:

– Надоело уже в этой Польше. Быстрее бы уехать.

Старший лейтенант Перепелица:

– На немецкую бы территорию, хоть какое-то разнообразие было бы.

– Не-ет, вообще на чужой стороне надоело. На своей земле с колхозниками разговаривал бы стоял, – говорит капитан.

Да, когда же на Родину? Здесь все чужое: и земля, и деревья, и травы. Вода невкусная – какая-то пресная, болотная вода.

01.07.1945. У нас нет уважения друг к другу. Не умеем ценить работающего человека. Это создает общую безрадостную атмосферу.

Старшина Перебейнос сорвал со стены первомайский лозунг и при массе народа сказал: «Я не был, не буду и не советую быть коммунистом».

Ивана Сереброва перевели в другой эскадрон. Он – дезорганизатор. Говорит: «Вы нас гоняете хуже немцев».

02.07.1945. Я второй раз в Берлине (первый раз был месяц назад). На улицах немцы и немки заняты разборкой завалов разрушенных зданий, уборкой парков, засыпкой окопов

Немецкие водители трамваев уже не останавливают трамвай, ожидая опоздавшего русского солдата или офицера. Трудовая дисциплина – закон.

         03.07.1945. Еду в трамвае. Напротив меня две молодые красивые немки. Разговаривают весело, непринужденно. Они некоторые слова по-русски, я некоторые по-немецки – и как-то понимаем друг друга. Я спрашиваю: «Как доехать до Венденшлосса?» Они, указывая на себя и махая руками, объясняют, что они, мол, туда же, не беспокойтесь, доедем вместе.

         Тут трамвай останавливается, пропуская колонну наших автомашин. Они нагружены станками с немецких заводов. Потом проходит табун лошадей. Немки уже не улыбаются, смотрят сурово. За лошадьми следует стадо коров, погоняемое белорусскими или украинскими девушками. Тут одна из моих знакомок бросает какие-то злобные слова. Я быстро оборачиваюсь к ней. Вторая девушка каким-то резким словом останавливает свою подругу и велит ей молчать. Я тоже молчу. И погружаюсь в раздумья… Сорок первый, сорок второй годы. Украинские степи, белорусские деревни, немецкая тактика выжженной земли… Страшные картины разрушений и людских страданий одна за другой начинают проходить перед моим мысленным взором…

         04.07.1945. Я иду по берегу Шпрее. И вспоминаю заметку Ильи Эренбурга об этой реке. Он писал тогда, что Красную Армию, которую не смогли остановить Висла и Одер, Шпрее подавно не остановит. Я теперь иду как раз вдоль этой реки. Я точно знаю, что это Шпрее, но, как-то дразня и получая от этого удовольствие, спрашиваю немца, шагающего рядом:

         – Это Шпрее?

         – Йа, Йа, Шпрее, – отвечает он серьезно.   

         06.07.1945. Садимся в поезд. Я возвращаюсь в свою часть. Красноармейцы пожилого возраста, больные и раненые, а также женщины возвращаются домой. У каждого по два-три больших чемодана, у многих швейные машины, велосипеды… Народу – тьма. Едущие в близлежащие города и села немцы и немки, уже не надеясь, что их пустят в вагон, сразу лезут на крыши вагонов. Один лейтенант: «Цивилизованные народы смотрят на нас».

         Да, такая радость! Наши люди возвращаются в Москву. В вагонах всюду о Москве слово, о Москве разговор…