ОДИН ГОД ВОЙНЫ…
Михельсон Давид Михайлович участник «Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг.» с 1942 года.
Колонной без строя и равнения с передовой на пополнение, и отдых ведет комбат Липа свой третий стрелковый батальон. Усталые солдаты нехотя обходят лужи и канавы, и кажется еще минута, и повалятся они в сонном забытьи там, где идут, прямо на дороге, размытой дождями. Почти на каждом отметины войны: у одного забинтована голова, у другого рука на перевязи. А вот солдат с забинтованной ступней, без сапога. Сапог на лямке перекинут через плечо. Он постукивает хозяина по спине, напоминая о себе. То тут, то там мелькают стволы противотанковых ружей. То идет взвод ПТР, приданный батальону. У первой пары ПТР шагает молоденький, круглолицый лейтенант – командир взвода. Ему тоже тяжело. Он устал, пожалуй, больше, потому что у него взвод, люди, о которых нужно заботится и вести в бой на врага. И потому лейтенанту на передовой доставалось меньше минут для отдыха Скоро заветный лесок. Будет остановка, отдых, горячий обед. Но, что это? Послышался гул самолетов. С разных сторон колонны раздались крики: «Воздух, ложись!..» Каждый проклинал непрошенных «гостей» по – своему, и про себя, и вслух…Несколько немецких самолетов пролетели над полем, не сбросив ни одной бомбы, не полоснув из пулеметов. Видимо фашистские летчики имели другое задание. Наступившая тишина оказалась обманчивой.
Поднялись по команде солдаты, и будто набравшись новых сил за пятиминутную лежку на земле, быстро двинулись к лесу Потом, на отдыхе солдаты рассуждали: - А что? Земля – она сила придает… Бывало на косьбе смотрит усталость, ляжешь на траву, полежишь немного и опять за косу…
Конечно, немецкие летчики заметили колонну и сообщили своим. Вскоре, для «утюжки» прилетели другие, но поздно. Колонна, словно распрямившаяся пружина головой уже скрывалась в лесу, втягивая остальных. Порыскав туда – сюда и не обнаружив людей, и техники самолеты улетели.
– «Пронесло», выдохнул пожилой усатый солдат и стал сворачивать «козью ножку».
Лейтенант не обошел, а обежал солдат, растянувшихся на жухлой траве. По шевелившимся губам было ясно, что он считал: все ли целы…Все. Тогда присел к тому усатому первому номеру ПТР и будто про себя спросил: «Трудно на войне – то?» Усмехнулся солдат и не ответив сам спросил: «На войне – то давно- «Год доходит» - ответил лейтенант.
– «Ну вот, гоо-д! У меня третий на исходе, а как ответить на твой вопрос, лейтенант, не знаю. Сейчас вот лежим в лесу сухие и сытые, и ни каких трудностей нет. А давно ли были в поле, как на ладошке. Если бы нас тогда обнаружили немцы – было бы трудно. А почему? Укрыться в поле негде, нет под руками окопов… А то, что смерть рядом ходит – так война же…»
- Через несколько дней батальон получил подкрепление, солдаты отдохнули, пополнили боеприпасы и снова в поход. Ожидалось наступление. Для лейтенанта – в последний бой…
События далеких лет сглаживают в памяти, но и из того, что вспомнил лейтенант, а имбыл наш ветеран труда Давид Михайлович Михельсон, представляется картина немыслимой Орловско – Курской битвы, ставшей началом конца войны. Боевые будни у Давида Михельсона начались, когда на формировании ему дали взвод бронебойщиков, принадлежит 3-му стрелковому батальону 1002 стрелкового полка 305 стрелковой дивизии, двигающихся ускоренным маршем в направлении Прохоровки на Белгород… Однако остановимся. Все сказанное больше подходит для эпилога. Познакомимся вначале с человеком, о котором идет рассказ.
Давид Михайлович Михельсон родился в Казани, 11 декабря 1914 года, в семье служащего. Его отец Михаил Наумович 1882 г.р., сын сапожника, живший в Н. Новгороде (теперь г.
Горьком) добивался в жизни лучшей доли, и после окончания Народной школы сумел поступить в Высшее Коммерческое училище, откуда вышел с дипломом бухгалтера. Из рассказов отца и
матери Давид знает, что до революции отец работал бухгалтером в частных фирмах и когда в Казанском отделении фирмы понадобился бухгалтер, он переехал в Казань. Так с 1903 года отец с матерью поселился на Георгиевской улице (ныне им. Свердлова), в доме № 100 (сейчас дом № 20). Здесь, до сих пор и живет его сын Давид, родившийся в этом доме.
Что – то вспомнив, Давид рассмеялся и сказал: «крепка привычка к вещам. На веранде в саду до сих пор стоит диван, на котором я родился.… Вроде старье, а память не позволяет выбросить...».
После революции, Давид уже помнит, отец работал гл. бухгалтером в Совнархозе, на «Спартаке», на мыловаренном заводе им. М. Н. Вахитова и в Наркомате легкой промышленности ТАССР. Пережил войну, дождался возвращения с войны сына, а в 1946 году умер.
Мать Давида – Лана Александровна 1886 г. р. родилась в Варшаве, в семье кустарей, видимо шляпных дел мастеров. Почему? Сколько Давид знает из рассказов и помнит, мать шила шляпки и разносила их в круглых коробках заказчикам по всему городу. Круглые шляпные коробки!.. Вспомнил Давид рассказы отца и матери. Когда жил еще в Н. Новгороде и учился в Народной школе, в одном классе с ним учился Я. М Свердлов. Они не только вместе учились, но и дружили. С годами связь не прерывалась и однажды, было это в 1910 или 1912 году, я не запомнил из рассказа отца, бежавший из ссылки Я. Свердлов нашел приют в нашей квартире на Георгиевской улице. Сейчас эта улица носит имя Я. Свердлова.
Помнится, после революции, когда Я. Свердлов был Председателем ВЦИК, он писал отцу и звал в Москву, обещая помощь в устройстве на работу… Но отец не решился сниматься с «насиженного места».В нашей семье не было революционеров, но она была прогрессивно настроенной.Трудолюбивого и честного бухгалтера фирма ценила, и в политическом смысле он был вне подозрений. Пользуясь этим, в нашей квартире часто устраивались сходки передовых людей города. А мама, в своих коробках, вместе со шляпами переносила по городу запрещенную литературу переходившую из рук в руки.
В 1940 году режиссером Юткевичем в Казани снимались фрагменты кинокартины о жизни и деятельности Я. Свердлова. От имени Совкино было обращение к жителям Казани с просьбой принести в клуб им. Горького: фотографии, письма, вещи т.е. все, что связано с пребыванием Я. Свердлова в Казани. Отец с мамой собрали очень много всего и дали в клуб. Где сейчас все это, к сожалению не знаю. Возможно в музее?!
Жаль, конечно, но сейчас совершенно забыты рассказы отца о дружбе и близком знакомстве Я. Свердлова и моего отца с Максимом Горьким… Может быть знал и записал об этом кто- то другой?!
Рассказать о семье? В семье было трое детей. Старшая сестра Ася родилась в 1908 году. В конце 20-х годов закончила Казанский финансовый институт, и по распределению выехала на работу в Ростов, на завод «Ростсельмаш». Во время войны завод эвакуировался, часть работников, в том числе и сестра, были направлены для работы на Люберецкий завод с/х машиностроения им. Ухтомского где и осталась после войны. В 1973 году она скончалась. Родившийся после сестры брат жил совсем мало, еще грудным ребенком заболел и умер…
Свою жизнь вспоминаю с детского сада, который запомнился особенно потому, что в садике хорошо кормили. В те голодные годы (1919 – 1921 г. г.), Международный Красный Крест оказывал помощь голодающим России. Меня устроили в детский садик, называвшийся «Самойловским», на углу Б. Красной и Комлева. Раздавали пищу американские сестра милосердия, как сейчас помню, высокие, худощавые, с большими красными крестами на белых косынках. В большой комнате были расставлены маленькие столики, ребята рассаживались и каждому давали бобовую кашу, какао на сгущённом молоке и белые, белые булочки… За булочками ходили сами ребятишки (кто повзрослей), в пекарню, расположенную во дворе Сельхозинститута. Носили булочки в бельевых корзинах, покрытых простынями. Среди детей были обессилевшие от голода, они не могли поднять даже ложку. Таких ребят кормили сестры. Вышло так, что из «Самойловского» садика я попал в школу тоже «Самойловскую», хотя она была школой №14 им. Радищева. Говорили, что Самойлова – жена Попечителя Учебного округа Казанской губернии, с установлением в Казани Советской власти, передала Наркомпроссу принадлежавшие ей детсад и школу, оставшись в ней на службе директрисой…
- В школе проучился до пятого класса и, с согласия родителей ушел из школы и поступил в ФЗУ при мыловаренном заводе им. Вахитова. Конец двадцатых и начало тридцатых годов снова стали тяжелыми. Была введена карточная система на хлеб и др. продукты. Отец иногда выезжал в командировки в Ташкент и Самарканд и всегда что ни будь привозил из продуктов. Мы жили скромно и не голодали. Но мое намерение получить специальность, и скорей приносить заработок было тогда очень кстати…
Так кончилось детство. Остались одни воспоминания. Помню, с каким волнением вступал в Октябрята при Пятом пионерском отряде, организованном при клубе Совторгслужащих, потом в пионеры. Пионервожатым тогда был Володя Дьяконов, известный всему городу и молодежи тех лет, душевный человек и прекрасный организатор. Его любили все. В середине двадцатых годов был организован первый выезд пионеров в лагеря. В прекрасном живописном Раифском лесу, на большой поляне, был разбит первый летний пионерский лагерь. Все было хорошо, но кормили так плохо, в первые дни, что многие убегали домой. Как – то в лагерь приехала моя мама и увидев ребят с жадностью поедающих привезенное родными, тут – же забрала меня домой. Правда, сначала сходила на кухню и устроила там «разгон», пользуясь своим мандатом женотдела Горисполкома. После, говорят, с питанием наладилось.
Вторая поездка, на следующий год, была на много лучше, можно сказать прекрасной. Лагерь расположен в чудесном месте, на берегу реки Уса, что впадает в Волгу вблизи Ставрополя (теперь Тольятти). Жили в бывших конюшнях графа Орлова и в палатках. Каменная конюшня с метровыми стенами, словно крепость, была очищена, хорошо пробелена. И хотя все же попахивало навозом, конюшню облюбовали девочки. Там их всех и расселили. А мальчишки жили в палатках, поставленных с одной подветренной стороны конюшни. За хлебом, молоком и другими продуктами ездили на лодках в Ставрополь старшие пионеры. Эти поездки были для каждого большим событием. Не всем доверяли. Ведь на лодке нужно было проплыть не меньше десяти километров по широкой и быстрой реке.
Кухня у нас была под открытым небом. Вместо крыши на шестах был натянут брезент от дождя и жаркого солнца. Под бугром в трех установленных котлах варилось первое, второе и третье. Воду носили ребята из реки Уса. В те времена сбросов в реку не было, вода была чистой… А еще вспоминается сад Аркадия на дальнем Кабане, пароход «Нептун» и «Меркурий» с колесами на корме, которые курсировали от пристани, где сейчас водноспортивная станция до «Чертова Угла» на Кабане с остановки Ботанический сад, деревня Воскресенская, Архирейская дача и сад Аркадия (Чертов Угол). А еще. На другой стороне Кабана, напротив теперешней водноспортивной станции, была в те времена маленькая лодочная станция и купальня. Около нее, у мостков стоял гидросамолет «Юнкерс», блестевший гофрированным алюминием. За 50 копеек желающие могли прокатиться. Самолет делал круг над Казанью, над Волгой и Верхним Услоном и садился на озеро против «Спартака» и на малых оборотах винта подплывал к причалу, высаживал пассажиров и с новой партией делал новый круг. И так целый день. Лодочная переправа через Кабан прекращалась к моменту посадки гидросамолета и люди скапливаясь на переправе, ждали, когда лодочнику разрешат переправу.
Босоногие мальчишки, где взять 50 копеек, - это большие были деньги по тому времени, целыми днями смотрели на взлет и посадку, и на счастливых пассажиров…
Воспоминания нахлынули потоком. Да разве расскажешь обо всем. Запомнился сад «Эрмитаж» или, как мы звали «эрмитажка». На просторном дне оврага гоняли футбол, с надеждой ходили около летнего театра и кино: вдруг повезет «проскользнуть» без билета… Интересно было расхаживать по рыбно рядскому базару с другом Лешкой Егоровым, у которого братья держали лавку и смотреть на базарную сутолоку, и слушать нехитрые рекламные скороговорки лотошников: «Перец - мерец, нафталин, мухомор». Из ребят помню Крашенинникова, Радченко Шуру, Бронникову Лелю. Много было знакомых ребят с Дегтярной улицы, с Собачьего переулка…
Мне было 12 лет, когда в Казани произошло самое большое наводнение. Так утверждали старожилы. В 1926 году, в половодье, наша Георгиевская улица и все остальные ближе к Кабану были затоплены. По улицам ездили и добирались к своим домам на лодках (те, кто жил на вторых этажах или выше. Подвалы и первые этажи были в воде). Даже богомольцы к Георгиевской церкви подъезжали на лодках. Мы жили на третьем этаже. К нам подселили с нижнего этажа, образовался настоящий табор: шум, гам. Во дворе сделали мостки, по которым жители могли выходить на улицу и добираться до сухого места, ну а мы, на любую улицу добирались по крышам…
- Мы отвлеклись, вспоминая детство. Дальнейший путь привел Давида из школы в ФЗУ, при Вахитовском заводе. Через два года он получил специальность электромонтера 4 разряда и стал работать на мыловаренном заводе… В 1933 году осуществилась давняя мечта, - поступил учиться в техникум, созданный тоже при заводе. Тогда он назывался: Жировой техникум. Поступил на дневное отделение на факультет теплотехники. В 1938 года произошло сразу два события: получил диплом техника – теплотехника жироперерабатывающей промышленности, а вторым событием было женитьба.
- Моей женой стала Мария Васильевна Михайлова, студентка технического отделения, с который познакомились и подружились по – настоящему, когда смотрели вместе кинокартину «Путевка в жизнь». Техникум окончили одновременно и получили назначение в один город, в Новосибирск, на жиркомбинат.
- В Новосибирске жена проработала совсем немного. По декрету уволилась и уехала в Казань. Через год в Казань приехал и я. Сначала поступил на «Спартак» начальником котельной, потом, года через полтора перешел в той должности в котельную Утильзавода мехкомбината. На этом заводе из отходов мехового производства делали клей, шерсть и др.
- Отсюда, с Мехкомбината, в августе 1942 года меня призвали в армию. С этого времени начался мой новый путь, путь через разрушенное и сожженное врагом…
Но на фронт я попал не сразу…
Какие памятные воспоминания остались от учебы в ФЗУ и от работы после окончания техникума?
- Когда пришел в ФЗУ меня поразила обстановка, царящая в училище. Все не так, как в школе. Ни беготни, ни ребячьих криков – особая тишина, подчеркнутая отдаленным гулом машин и станков, звоном металла. И ребята совсем другие в форменных рубашках и брюках, серьезные, повзрослевшие… Окончательно «сбило» с толку – это ворох обмундирования, полагающийся мне по табелю: летнее, зимнее, рабочее, выходное верхнее и нижнее, и ботинки, и валенки – целое приданое. Одним словом столько всего, что один унести не мог. Пришлось просить отца приехать и помочь увезти полученное домой.
- Учились теории и проходили практику по расписанию. Учился охотно и сдавал экзамены успешно. Здесь в ФЗУ в 1928 году вступил в комсомол…
- Значит, вы, Давид Михайлович, из плеяды комсомольцев двадцатых годов!
- Так выходит. Утверждали в Сталинском райкоме комсомола Казани.
- Другим памятным событием было рождение дочери в марте 1939 года. И назвали мы ее Мартой, в честь весеннего месяца… С этого времени у меня началась по – настоящему семейная жизнь: с заботами и бессонными ночами. А когда призвали в армию в 42-м, впрочем, расскажу по – порядку.
В призывной комиссии, имевшие образование, как правило, направляли в Военные училища.
Меня определили в Смоленское пехотное училище сразу, не спрашивая. В техникуме мы проходили военное дело, были в лагерях на сборах, и после выпуска за нами оставалось звание мл. лейтенантов запаса.Смоленск к этому времени был занят врагом и Училище дислоцировалось в Сарапуле, откуда после восьмимесячной учебы по ускоренной программе, в конце 1943 года в звании лейтенанта получил предписание и вместе с другими выехал в Москву за назначением в часть.
В Москве, на сборном офицерском пункте выдали направление в Резерв командного состава Воронежского фронта. Он находился тогда в поселке Ольховатка, Воронежской области, недалеко от железнодорожной станции Россошь, на линии Миллерово – Лиски (теперь Георгию Деж). Когда приехал в Ольховатку, лежал еще снег. Днем таяло, ночью подмерзало. Протекавшая река Черная Калитва была покрыта льдом. Но ходить по нему уже было нельзя. По берегу, в разных местах стояли вешки и предупредительные знаки. В некоторых местах по льду было проложены широкие настилы из толстых досок. По ним ходили и перевозили технику… Все прибывшие разместились на окраине поселка в домах местных жителей и жили одной семьей.
Свой паек вкладывали в общий котел. В Резерве пробыли более месяца. Снег сошел, зазеленела трава. На реке саперы навели понтонные мосты. Все это время было заполнено самыми различными занятиями: проводили стрельбы, политзанятия, командирские занятия и др., занимались с нами офицеры, прибывшие из госпиталей – люди, побывавшие в военном пекле…
Вскоре появилось среди военных оживление. Дверь штаба Резерва почти не закрывалась. Пришел день, когда меня назначили командиром первого взвода роты ПТР резерва командира
1002 стрелкового полка 305 стрелковой дивизии 69 армии Воронежского фронта. Одновременно со мной на формирование прибыл и командир роты ПТР ст. лейтенант, москвич Иноземцев Николай Николаевич бывалый фронтовик. Жили мы вместе, в палатках и здесь я узнал своего командира ближе. Это был веселый, неунывающий человек, спортивного телосложения, с решительными движениями. Распоряжения отдавал четкие, громко. А после, захлопнув полевую сумку, спрашивал тихо, по-домашнему: «Все понятно? ».
Комроты часто напевал свою единственную и видимо любимую песню: «Таня, Танюша подружка моя (другие поют Катя, Катюша, видимо кому какая нравится), помнишь ли знойное лето, это… Разве мы можем с тобой позабыть, все что пришлось пережить…». Если напевал громко, весело – значит, дела идут хорошо. Если тихо, почти по себя что- то не так, в минуты раздумья совсем про себя, еле слышно…
- Мой взвод был придан 3-му стрелковому батальону, которым командовал капитан Липа. Получая конкретные боевые задачи от комбата, связь с ротой и командиром была вторичной. Зато встречи всегда были радостными и шумными…Примерно через месяц формирование закончилось. Наш полк, батальон и я со своим взводом ПТР вступили в бой под Прохоровкой, на участке фронта Орловско – Курской дуги. Забегая вперед скажу, что формирование нашей части и моего взвода проходило трижды.
Сначала пополнение было из Пермских ребят, второй раз из узбеков и третий из украинцев, бывших в немецкой оккупации и призванных в Красную Армию после их освобождения. С последним пополнением связано памятное событие. При взятии одной из деревень (название забылось) шел со связистом и еще одним бойцом вдоль деревенской улицы, перебегая от одного дома к другому. Кругом пожары. Горят дома, сараи, сады. Дым порой застилал глаза, першило в горле… Вдруг из-за угла одной хаты, прямо на нас вывернулись два немца. У нас на изготовке автоматы у них винтовки… Немцы видимо оценили наше преимущество: пока вскинешь винтовку – изрешетят из автомата… Короткая команда: Хенде хох! – руки вверх и оба солдата послушно бросили оружие. Пленных отправили в штаб полка с нашим бойцом, а мы со связистом пошли дальше.
В бою за эту деревню очень помогли два местных жителя Приходько и Гоманюк, из числа призванных после оккупации - нашего третьего пополнения. Хорошо зная эти места, они вывели наших солдат в обход немцев, что предрешило исход боя. Я знаю, как сложилась дальнейшая судьба этих бойцов. Говорили, что один из них погиб в бою…
После боя, на привале вспоминался дом. Написал письмо, свернул в треугольник и мысленно вернулся в тот день, когда заезжал перед фронтом домой. А было так: В училище встретился с курсантом Розентуллером. Мы вместе работали на мехкомбинате и хорошо знали друг друга по комсомольской работе. Из училища ехали за назначением в одной теплушке, спали на одних нарах. Когда эшелон подходил к знакомым местами мы надумали воспользоваться длительными остановками состава, пересесть в Арске на пассажирский, побывать дома и нагнать свой эшелон в Юдино. Так рассчитали и сделали. Рано утром 4 апреля 1943 года поезд мчал нас в Казань. Короткая встреча с отцом, матерью, с дочкой Мартой: поцелуи, слезы, причитания, напутствия – все, как у всех и всегда в подобных случаях…
- Где жена? Где Мария?
- «В роддоме…».
В ночь с 3 на 4 апреля, пока я добирался к Казани, жена родила сразу двух: сына Игоря и дочь Эвелину… Помчался в роддом, упросил повидаться с женой и детьми. Учли, что еду на фронт пустили в палату и принесли сына с дочкой. В маленьких комочках, завернутых в пеленки, ничего не увидел, кроме красненьких носиков, а взять на руки боялся. Поговорил с женой о разном и простился. Кто знает, как обернется на войне то… Но жену успокоил и заверил, что вернусь…
Пулей вылетел на улицу и помчался в райком комсомола, а потом на «Спартак». Главный энергетик «Спартака» и в райкоме написал рекомендации в партию, нужно было их взять. В беготне по городу незаметно пролетело время, уже полдень… Вот и все. Побывали, узнали, успокоили, осталось самая малость – догнать эшелон. Юдино:«Был и ушел»… Зеленый Дол» «Был и недавно ушел…». Нагнали в Свияжске. Обрадовались, вытерли пот со лба, обошлось. По молодости не думали, что могли «схлопотать» штрафбат. Ведь могли и не нагнать эшелон…
Розентуллера в Москве направили для формирования в г. Горький и до конца войны мы не виделись. С другими курсантами училища тоже не пришлось встретиться. Через несколько лет после войны с Розентуллером все же повстречались в Казани. Он по-прежнему работал вместе с двумя своими братьями на мехкомбинате. Тогда я и узнал, что он воевал только на других фронтах. В 1973 году он умер.
Воспоминания прервала команда, строится. Предстоял марш и новый бой. 69 армия и наша 305 стрелковая дивизия продвигалась на Белгород. Полк и батальон к ночи достигли исходных рубежей и заняли свои места в ожидании сигнала об атаке. Наступила необыкновенная тишина. В небе время от времени вспыхивали осветительные ракеты. На рассвете, сзади батальона, раздались залпы дивизионов «катюш». Это был сигнал для артподготовки. Через головы полетели тысячи снарядов. На небольшой высоте пронеслись наши самолеты, дополняя артобстрел немецкой обороны бомбовыми ударами. Потрясающее зрелище предстало перед глазами. Сплошной гул от разрывов, огонь, дым и пыль закрыли горизонт. Часа три длился обстрел. По серии ракет войска пошли вперед по перепаханной снарядами земле. Идти было невозможно. Сквозь сапоги жгло ступни, настолько была раскалена земля после ее обработки «катюшами». От земли шли испарения, саднящие горло, по всей равнине стелилась сизая дымка, будто после пожара.
Много потеряли немцы в это утро, их оборона была прорвана. Мы продвигались вперед, сменяясь внутри дивизии со свежими частями. Они выдвигались вперед, а мы и другие подразделения отходили для пополнения и до вооружения.
Крупные силы немцев не успели вступить в бой, и нам встречалась на пути к Белгороду отдельные группировки в бою, с которыми мы выходили с малыми потерями. Тяжелые бои завязались на подходе к Белгороду и наша 305 стрелковая дивизия отличилась. После взятия города 5 августа 1943 года дивизии было присвоено наименование Белгородской, а в Москве, в честь победы Красной Армии освободивший Орел и Белгород был дан салют. Об этом мы узнали из полковой газеты.
Каким увидели Белгород? Наш батальон и мой взвод получил задачу не останавливаясь двигаться в направлении Харькова, поэтому сокращая путь, мы обошли Белгород окраинами и в городе не были. Судя по стелящемуся над городом дыму от пожарищ и по рассказам связистов, город сильно разрушен.
Продвигались к Харькову с постоянными боями. У взвода была задача: подавлять все огневые точки противника, обнаруженные в квадрате действия батальона. От перекрестного огня с вражеских и наших позиций в воздухе стояло шуршанье будто от пчелиного роя. В бою у совхоза «Красный Октябрь» пуля пробила мякоть стопы у большого пальца на правой ноге, а 18 августа минным осколком ранило в правую нижнюю часть живота. Санитар промыл стопу, залил йодом, забинтовал и вроде ничего, ходить можно. Ну, и когда из живота кровь пошла из раны отправили в полевой госпиталь.В госпитале № 5290 обнадёжили. Ранение в ногу легкое, обработанное, заживет быстро, а ранение в живот «слепое» т.е. не на вылет… Спросил: «А что это значит?» - меньше повреждений в полости…
Через месяц я вернулся в свою роту, к своим ПТРовцам. Комбат Липа, увидев меня живым обнял и сказал, что мой взвод обеспечил продвижение всему батальону, что мои бронебойщики молодцы, что я тоже молодец, поскольку это мои солдаты, а еще молодец потому, что вернулся в полк живым. В это время замполит батальона напомнил, что мне пора из кандидатов переходить в члены партии. Стояла чудесная, теплая сентябрьская пора. Окопы, обложенные плетнями из свежих веток, благоухали ароматами лета и только разрывы, вспарывающие землю, напоминали, что идет война. В один из дней затишья, сидя на корточках в окопе написал заявление. Комбат Липа и замполит дали рекомендацию. Откуда – то появился фотограф и прямо у окопа, на фоне поднятой кем – то шинели снял меня для партбилета…
Как продвигался батальон без меня? Пока был в госпитале Красная Армия в том числе, и наша 305 дивизия, и все входящие в нее подразделения 23 августа отбили у немцев Харьков, отбросив врага на полтораста километров. К моему возращению в часть через Днепр была уже переправа и войска двинулись на Киев. Наша 305 сд и 1002 сп также участвовали в штурме и взятии Киева. Они пробивались к городу через Дарницу и Печерские Лавры. 6 ноября 1943 года Киев был освобожден.
В Киеве дивизия пробыла совсем немного времени. Отдыхая близ расположенных селах получили направление движения на Западную Буковину. На пути стоял Житомир. Поступил приказ: «Взять Житомир…» Взять – то взять.… Прежде нужно разбить контратакующего врага. Недалеко от Киева, на станции (или у местечка) Леонардовка (так мне запомнилось), роте ПТР и моему взводу, занявшим оборону, чтобы приблизится к немецким позициям и прицельней бить по огневым точкам противника, пришлось всю ночь рыть траншею по направлению к немцам и вдоль их проволочных заграждений еще метро триста. Выручила темнота, разве иначе немцы дали бы нам рыть подкоп под их самым носом? Когда немцы запустили осветительные ракеты солдаты замирали каждый на своем месте, чтобы движением не выдать замысла вражеским наблюдателям. Бой закончился успешно. Немцы бросили позиции и отступили. Полк двинулся к Житомиру. Бой за Житомир запомнился особо. Немцы успели укрепить подходы к городу и оборудовать на холмах огневые средства большой плотности. Единственным местом где можно было пройти и сосредоточить силы для атаки был длинный и не очень глубокий овраг, протянувшийся у одной окраины города. Когда вошли в овраг поняли, что здесь не так хорошо, как думали. Стояла глубокая осень и на дне оврага скопилось очень много воды. Наступили утренние заморозки и кое - где лужи покрылись ледком. Рыли ячейки в воде и раскисшей земле, а потом приходилось и ложится в эти болотца. Ночью заморозило, мокрые шинели примерзали к земле и отодранные вместе с песком и глиной торчали как фанерные листы. Так, мокрые, холодные и голодные мы пробыли на дне оврага целые сутки, пока не пришло время атаки. Нам говорили, что должен подойти танковый полк. Действительно, к утру разведчики доложили, что колона танков подходит к городу. Завязался бой, бронебойщики делали свое дело. Стало заметно реже огневая мощь противника, батальон перебежками пошел в атаку. Вскоре бои перенеслись на улицы города.
Настолько мне известно, во взятии Житомира участвовал танковый полк, где стрелком – радистом служил наш заводчанин Носков Александр Тихонович… Вспоминая этот эпизод, сейчас, через сорок лет, ни как не могу понять, какие силы оберегали солдат? Никто из взвода не простудился и не заболел… После Житомира полк двинулся на Винницу, но город отбили у врага другие наши части… Поступил приказ, и мы повернули в сторону от Винницы на широкое асфальтовое шоссе близ местечка Бар у реки Мурафа в 30 километрах от Жмеринки…
Этот марш запомнился необычным зрелищем. На широком шоссе в шесть рядов стояли брошенные немцами: орудия, самоходки, легковые и грузовые автомашины и даже несколько танков. Эта механизированная колонна отступила и должна была перейти по мосту через реку Мурафу. Но наши танкисты разбили переправу, и немцы бежали, бросив все. Когда мы подошли к скопищу вражеской техники у многих машин еще работали моторы, таким поспешным было бегство. Проходя между машинами обратили внимание на бронированный фургон. С трудом сбили запоры и остолбенели, не веря своим глазам. Автофургон был забит советскими деньгами. Сколько там было денег? Даже воображение не могло помочь… Не успели порассуждать: какие мол деньги настоящие или фальшивые, будто из-под земли вырос отряд «особистов». Автофургон был взят под охрану, а мы двинулись своей дорогой в Прикарпатье, на Буковину.
Трудно вспоминать села, хутора, местечки. Было их много на нашем пути. Помнится, что встреча с противником предполагалась в районе города (или поселка) Скалы. Мне не пришлось быть в этом городке. После, на карте я нашел Скалы – Подольские. Может быть в этом месте, а может быть есть еще населенный путь Скалы? Здесь под Скалами ранило в третий раз – сквозное пулевое в ногу и опять же в правую. «Везло» мне на правую сторону. В эвакогоспитале города Утятино, снова, как и в санбате, обработали, перевязали и отправили в Киевский эвакогоспиталь. Пока там лежал, узнал от госпитальных «старожилов», что в это самом госпитале скончался смертельно раненый командующий фронтом генерал Ватутин…Рана моя не заживала, хирургии сделали рассечение и вскоре отправили в Уфу в э/г 2778 где оперировали вторично. Но это было позднее, в апреле 1944 года. А до этого было другие памятные события.
Стоял декабрь 1943 года. Было снежно и морозно. Ночью, когда взвод находился на передовой в охранении, меня вызвали в политотдел. В просторной натопленной землянке от нескольких зажженных «катюш» было светло. За столом сидел замполит полка и еще несколько человек разместились рядом, кто на лавке, кто на чурбаках. После приветственных слов и пожеланий мне вручили партбилет. По мере прибытия людей партбилеты в ту ночь, вручались многим солдатам и командирам. Эта ночь запомнилась мне еще и потому, что она могла стать последней для меня. Дело в том, что, возвращаясь обратно на позиции, я заплутался. Было темно, и сбился с заснеженной дороги, оказалось делом простым. Я набрел на наше же минное поле. Что спасло? Примета. Когда шел в политотдел при свете ракеты увидел сбоку от дороги метров за сто вешку, определяющую границу минного заграждения. Когда очередная ракета осветила поле я увидел перед собой эту вешку… Механически, как заводная игрушка, развернулся и пока ракета освещала сделал несколько шагов обратно шаг в шаг. В темноте пережидал. С новой ракетой удалялся дальше и дальше пока не вышел на знакомую дорогу. Капли испарины застилали глаза, на губах было солоно, по спине неприятно щекотали ручейки холодного пота… Сейчас, на знакомой дороге страх прошел, до расположения взвода добрался благополучно. Когда пришел к своим рассказал солдатам о случившемся в назидание и предупреждение каждому. На утро взвод отвел во второй эшелон. Еще ночью началась артиллерийская и авиационная подготовка. Бесшумно, с выключенными моторами подбирались к немецкой обороне «ночные дьяволы» - как прозвали враги наши ночные бомбардировщики « У – 2 ». Насмешливое прозвище «рус – фанер» вышло из обихода. Приходилось видеть подготовку «У – 2» к полету. Мелкие бомбы клали в мешок и над целью прямо из мешка сбрасывали их на головы фрицев. Бомбы покрупней, сбрасывали прицельно. В ночи виделись только сполохи от разрывов да слышались удары, будто от огромных цепов, молотящих зерно на току: бах – бах – бах… Оборона немцев была прорвана, пехота с боем пошла вперед…
Помнится, бой на Южном Буге. Полки подошли к переправе, а мост взорван. Саперы навели понтоны и только наш батальон успел переправиться на противоположную сторону реки, немецкие самолеты разбили переправу и батальон оказался оторванным от главных сил, от полка и дивизии. Из леса донеслись пьяные крики и на опушке появились цепи немецких солдат. Батальон вступил в бой, но силы были неравными. На отдельных участках наши солдаты стали отступать, нужно было срочно поднять бойцов в новую атаку… И тут, скажем за него, лейтенант Михельсон выскочил из – за укрытия выхватив наган, с криком: «Вперед, за Родину, за Сталина»! повел солдат в новую атаку. Над полем боя появились наши самолеты, на вражеские позиции бомбы и пулеметные очереди. Вскоре с переправы сошли первые танки. Наших ребят полегло много, но немцы отступили, наша армия пошла вперед.
Помнится, случай на другой переправе через небольшую речку. На мосту у автомашины, похоже из хозчасти, заглох мотор. Шофер и солдат метались у машины, но из-за минутной остановки образовалась пробка, грозившая сорвать переправу. Разведка сообщила, что к переправе летят немецкие самолеты и тут у моста появился генерал. Откуда он никто не знал. Но приказ его был понятен: «немедленно сбросить машину с моста». Подлетели солдаты, навалились на задний борт и скинули машину в воду. Что было, потом не знаю, мы двинулись вперед. Шли без боев по освобожденной Украинской земле. Радость и веселье охватывало каждого. В селах хуторах встречали с хлебом – солью, подбегали, обнимали и каждый раз задавали один тот же вопрос: скоро ли конец войне!? Но были случаи, омрачавшие ликование и радость солдат. Помню, в селе Красном, после хлеба – соли, у одной хозяйки попросили напиться воды. А она в ответ: «Воо – н колодец то, идите и пейте».
Обидно стало за женщину, а потом подумалось, может она в обиде за позднее освобождение, а может что-то другое…
В другом селе всем взводом разместились в большой избе. Обратились к пожилой хозяйке: «Хозяюшка, голодные мы. Не найдется ли чего перекусить? Что есть: картошка или овощи какие с огорода? А она в ответ: «Нема чиго исты». Одним словом отказала. Не похоже было, что избу и хозяйство разорили оккупанты. Просьбы не повторяя, без слов, вынул из кобуры наган и положил на стол… Хозяйка преобразилась. – «Сичас, сичас, поготте». На столе появилась не только картошка, а и сало, и сметана, и хлеб. Поели молча, аппетит пропал, и есть просто не хотелось… Хозяйка же стояла в углу избы, у печки и смотрела на нас, как мы едим. Смотрела молча. Лицо ее ничего не выражало, ни зла, ни доброты, ни сочувствия.
Поблагодарили и вышли из избы покурить на улице. Заодно поговорили о хозяйке. Кто она, о чем думала? Может ждала с фронта сыновей и берегла сало к их приходу? Так сказала бы. Обошлись бы без сала…
Самое гнетущее впечатление, и воспоминание осталось от встречи в одном из сел с земляком из Казани. Его и земляком – то называть не хочется. Власовцем он оказался. А произошло все так: отбили мы одно село и остановились в нем на ночь. В избе, где расположился взвод встретили молодого мужчину или парня, лет тридцати, среднего роста. Хозяйка выдала его за своего мужа. Когда пригляделись к обоим, единодушно решили – не муж он. А кто же тогда? Зачем понадобилось скрывать от нас, если он не враг? Слово за словом, вспомнили Казань, то – да – се, и проговорился, а потом и признался, что обманул… Рука, потянулась к кобуре, но остановилась. За самовольную расправу угодил бы сам под трибунал… Солдаты привели «особистов» и его увели…
А теперь вспоминается последний бой, в ночь с третьего на четвертое апреля 1944 года под городом (или поселком) Скалы. Надо же такому совпадению, в годовщину рождения сына и дочери. Я рассказывал о том, как по пути на фронт побывал в Казани, повидался с женой и детьми в роддоме…
В эту ночь, хотя было тепло, и на деревьях зеленела листва, выпало столько снега (до полуметра), что самоходки, автомашины и даже танки пробуксовывали на тяжелом мокром снегу, поэтому бой был трудным и для нас с большими потерями. К этому времени из первого личного состава взвода, состоящих из пермских ребят, остался только один человек. Второе пополнение выбыло целиком, и сейчас взвод укомплектовался из украинских призывников. Солдаты пробивались по – пояс в снегу. Сколько нужно было сил, чтобы атаковать?
Немцы воспользовались задержкой в движении техники и предприняли наступление. Мост через реку наши саперы успели взорвать, лишив немцев переправы. В тоже время штаб полка был уже на той стороне. После начавшегося минометного обстрела предстояло поднимать взвод для атаки. Когда лежали на снегу в укрытии за валунами часто слышалось цоканье: цвык…цвык…То пули отбивали от камня кусочки или рикошетом отлетали в сторону. Настало время.Выскочив из–за камня, увлекая солдат, пробежал несколько шагов и упал. То снайперы сначала
били по камням, а потом по нам. В сапог потекла кровь, горячая, жгучая… Для меня бой закончился, да и война тоже… В санбат, расположенный километрах в трех, в лесу, на поляне, помог добраться солдат из взвода. Шли по притихшему лесу и только верховой ветер иногда шевельнет ветки, они зашуршат и вдруг явственно послышится будто летят следом пули и все на меня… В санбате полный крови сапог разрезали, сняли, рану промыли, перевязали и на автомашине, вместе с другими ранеными отправили в эвакогоспиталь в город Утятино. Я уже говорил, что из Утятина отправили в Киевский, а оттуда в Уфимский эвакогоспиталь.
После излечения отправили в Саратов в Запасной офицерский полк. Многие в полку и я тоже просился на фронт, в свою часть, но вместо родной роты направили в Суслонгер в 47 учебно – стрелковый полк. Дали мне снова взвод ПТР во второй роте и фронт отдалился для меня ещё дальше. Прибыли призывники – молоденькие стриженые ребятишки и началось обучение.
Вскоре офицеров – фронтовиков из полка направили по разным военкоматам для работы по подготовке допризывников. Меня назначили в Чувашскую республику в Шемуршинский Райвоенкомат старшим инструктором III части.
Проработал здесь до августа 1946 года, меня демобилизовали, и я вернулся в Казнь, к своей семье, а через месяц 28 сентября перешагнул заводскую проходную вышел на работу. С тех пор прошло 37 лет.
- Год войны и почти сорок лет работы на заводе! Конечно, по времени этапы жизни несравнимы, а по напряженности?
- И по напряженности несравнимы, хотя было временами очень трудно на работе. Расскажу по – порядку. Все это время занимался по своей специальности теплотехника, хотя названия должностей были самые разные. Все, что связано с тепловой энергетикой, гидроустановками, коммуникациями было сферой моей работы. В работе было всякое: и радости, и огорчения, и даже отчаяния, когда возникала аварийная ситуация в хозяйстве, за которое я нес прямую ответственность. Но меня окружали люди и не было разрывов и пулеметной трескотни, и все улаживалось. Хотя были, как на фронте бессонные ночи и работа без часов… Много пришлось работать по реконструкции, когда на ходу, без остановки производства внедряли, строили, переделывали старое, устанавливали новое и пр. Зачастую пот застилал глаза, как на марше перед боем…
Вскоре, с приходом на завод, меня назначили по партийной линии уполномоченным ОК КПСС по контролю за проведением сельхоз работ в колхозах Республики. Приходилось часто
выезжать в сельские райкомы, а оттуда по колхозам района. В отстающих колхозах задерживался, чтобы помочь в выработке и организации мероприятий, направленных на ликвидацию узких мест…
В 1952 году по призыву Партии поехал для работы в сельском хозяйстве. Направили меня в Куйбышевскую МТС. Работал там механиком по механизации животноводческих ферм. Наш завод очень многим помогал в работе коммунистам, выехавшим на село. Такие коммунисты, как Цимберов М.М., Суров А.Н., в последствии стали руководящими работниками в системе Министерства сельского хозяйства ТАССР. Завод помогал и морально и материально. Мне приходилось часто приезжать на завод за оборудованием и материалами. Благодаря заводу в Муслюмовской, Ераклинской, Сармановской и Куйбышевской МТС укомплектовали недостающим оборудованием, снабдили металлом и другими материалами…
- Напомним, что Михельсон Д.М. участник Татарской Республиканской сельхоз выставки 1954 года, получил Свидетельство за выполнение плана механизации животноводческих ферм с хорошим качеством работ. О своем участии на выставке он сказал так, между прочим, как и вообще обо всем боевом и трудовом пути. Такой уж характер у человека: Скромный, немногословный. Как – то спросил о фронтовых наградах и он ответил: «Давали и ордена и боевые медали. Награждал солдат и своего взвода, а о себе не думал. Для меня награда от войны – это жизнь, которую сохранила судьба…».
Занимался Давид Михайлович и общественной работой. Лет семь был членом завкома, когда председатель был Ведерников А.Я. и Ильина М.Ф. Был он председателем жилбыткомиссии. На его долю пришлось составление первых списков нуждающихся в жилье. Занимался в Университете Марксизма – Ленинизма и прошел весь курс. Учился вместе с Глущенко, Малинкиным. Эти заводчане вскоре вышли в сферу районной и городской деятельности в партийных и советских органах. А Н.И. Малинкин выдвинулся еще дальше – работает в аппарате ЦК КПСС.
За непрерывную и добросовестную работу на заводе Давид Михайлович имеет много благодарностей, почетных грамот и других поощрений, которые вспомнить просто невозможно, нужно заглянуть в учетную карточку отдела кадров. Да только ли он? Его дети уже ветераны завода. Взять дочь Марту – инженера ФСО. Она закончила КФЭИ и работает на заводе с 1956 года, вот уже 27 лет. Два года назад ее чествовали в числе ветеранов 25 –ти летников. И вообще, если взять его родословную, работающую на заводе – это будет самая большая семейная династия, составившая общий стаж работы на заводе – 238 лет.
Напомним, из кого состоит трудовая династия, получившая начало от семьи Михельсона Д.М.: жена Давида Михайловича – Мария Васильевна, проработавшая инженером ОКБ 17 лет:
дочь Марта – инженер ФСО к концу 1983 года имеющая 27 лет непрерывного стажа; вторая дочь Эвелина – 23 года; сын Игорь 23 года и его жена Зина – 11 лет; муж Марты – Фарид
Хайруллин – 22 года; сестра Марии Васильевны – Кузнецова Екатерина Васильевна – 36 лет и ее муж Кузнецов Федор Иванович – 32 года; вторая сестра Марии Васильевны – Михайлова
Надежда Васильевна – 10 лет и, наконец, основатель трудовой династии сам Давид Михайлович отработал 37 лет и продолжает трудиться…
Завершая рассказ о скромном человеке, прошедшем не легкими дорогами войны и труда, пожелаем ему удачи в дальнейшем пути, здоровья и благополучия!
Записал: В.С. Кирилюк, 1983 г.
Награды: медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.» и др.
Работа на «Казанском электротехническом заводе» 1946 – 1986 гг., цех 21
Материал из книги «Солдаты победы!» Воспоминания работников завода – участников Великой Отечественной войны 1941-1945 гг, КЭТЗ, Казань, 2020
